Сайт » Мои публикации » Истории » Я ВСЕГДА ЭТОГО ХОТЕЛА

Я ВСЕГДА ЭТОГО ХОТЕЛА

Это не мой рассказ. Это моя ступенька личностного роста – поместить на СВОЕМ сайте ЧУЖОЙ рассказ. Думаю, вы поймете, почему я это делаю…

 

Арина Молчанова

Я всегда хотела иметь папу… Девчонки из нашего дома хотели иметь маму, а я — папу… Они спрашивали, нянча в цепких ручонках разрисованных шариковой ручкой пупсов, зачем мне папа. Я не отвечала… Потому что я всегда хотела, чтобы папа купил мне грузовик с большими пластмассовыми колесами, и с красным кузовом, и чтобы кузов обязательно поднимался, и в нем можно было бы возить песок или мелкие камешки… И еще там можно было катать Пнуфа… Девчонки спрашивали, таская за волосы потрепанных кукол, за что я люблю Пнуфа – одноухого, выгоревшего на широком подоконнике, и оттого почти прозрачного пластмассового слона? Я не отвечала… Но совершенно точно знала, что этот слон ни за что не выдаст мои секреты, нашептанные в единственное ухо, ведь у него были такие грустные глаза… Они спрашивали, кормя по очереди с одной на всех ложечки, выкраденной из столовой, облысевшую Машу, одноглазую Сашу и Дашу в желтом платьице, почему его так зовут? Но это имя придумала не я… Оно у него было. Он мне сам его сказал… Но я не глупая, и знаю, что игрушки и слоны разговаривать не умеют, и поэтому за него сказала я, подергав его за хобот, а он согласился… А вообще мы часто были вместе: вечером я забирала его с подоконника к себе под одеяло, и он долго не мог согреться: пластмасса очень долго остается холодной… А потом у него отвалилось последнее ухо. С тех пор он больше не хотел спать со мной, и просто грустно смотрел в окно, и ждал, когда у меня появится грузовик, и он снова станет нужен… А я стала рассказывать свои секреты худенькой Маше с шелушащимся лицом, и даже показывать их… На прогулке мы вместе бежали – я всегда первая, а Маша – еле-еле, задыхаясь и даже иногда синея, — за громоздкий зеленый бак с помоями (там земля была очень мягкая), и раскапывали мои секреты… Я точно знала, что мои секреты были самые красивые: ведь это я украла осколки витража из коридора, когда его разбили, и закопала их в землю… Под синим осколком лежал золотой фантик, который я вытащила из помойки, под красным – перья голубя, которого задушила кошка возле кухни… Но самый красивый секрет был зеленый: когда я разгребла землю и протерла большой осколок, Маша ахнула: в накрытой стеклом ямке сверкали много-много разноцветных стекляшек… Я сама их собирала, и даже била найденные разноцветные лимонадные, пивные и еще какие-то бутылки… За это мне влетало.

А потом Маши не стало. Говорили, что она уехала в другой детдом, куда-то очень далеко, где все очень добрые и хорошие дети… Но глупости все это. Она не была очень хорошей: ее ведь тоже наказывали… Она рисовала на стенках, и ее наказывали. А потом я сказала ей, чтобы она рисовала на бумажках, клала в ямку, накрывала стеклом, и опять закапывала… Делала секрет, то есть. Она стала просить у меня то большое зеленое стекло в обмен на рисунок моря с кораблем, который мне очень нравился… Но я не отдала ей мой секрет – секрет ведь есть секрет, даже Пнуф это знает! – и мы поссорились. А потом ее не стало больше в нашем доме. Она умерла, и все это враки, что она уехала: она бы забрала свой рисунок с кораблем и морем. А она не забрала… Значит, умерла. Но если она умерла ненадолго – то я обязательно верну ей этот рисунок, а пока что он висит у меня над кроватью.

А потом исчез Пнуф… Он долго стоял на окне, но, видимо, ему стало грустно, что я больше на него внимания не обращаю, и он исчез… Говорили, что последний раз его видели в помойке. Но, наверное, наврали: я забралась в помойку по занозистым ящикам, которые выставили с кухни, и долго перебирала всякие штуки, тряпочки, очистки, коробки и какие-то палки, но Пнуфа там не было. Мне стало страшно за него, ведь он такой холодный, мой слон, а на дворе была уже осень и холодно… Я не глупая, и знаю, что все слоны из Африки… конечно, Пнуф – это игрушка, но ведь у нас в Ленинграде нет слонов, и поэтому Пнуфа сделали в Африке, и, значит, он может совсем замерзнуть… Я стала очень тревожиться, но тут под руку мне подвернулось яблоко. Яблоко немного подгнило с одного боку, но если учесть, что я нашла его в помойке – оно было просто сокровищем… Я знаю, что все фрукты надо мыть, и овощи тоже, а еще руки, лицо и шею. Поэтому я направилась к большой луже, которая всегда была за углом нашего дома в большой яме, и помыла там руки и яблоко. Яблоко на улице есть было интересно и необычно — нас никогда не выпускали с едой во двор – и поэтому я ела его маленькими кусочками. Правда, в начале лета мне иногда доставались на улице несколько зеленых ягод с единственного кустика смородины в углу нашего садика, но чтобы их найти, нужно было облазить весь куст: обычно с куста съедались даже маленькие зеленоватые цветочки – они сладкие – а, как мне известно, без цветов ягод не бывает.

Вечером мне вдруг стало жарко и холодно одновременно, и еще как-то мокро, и не спалось. Потом заболел лоб и живот. Тогда я босиком прошлепала в коридор, удивленно наблюдая за полом, который почему-то в ту ночь качался, а квадраты линолеума двоились и дергались, и позвала дежурную. Она облепила мне лоб холодными пальцами, принялась набирать какие-то номера на телефоне, несносно громко разговаривать и указывать на меня пальцем в слепяще-желтом свете лампы…

Потом вдруг наступило утро в какой-то чужой комнате, очень белой и противно пахнущей. Оказалось, что это больница. Я обрадовалась: я еще никогда не была в больнице, а Маша там была очень часто, и так много про нее рассказывала! Она говорила, что здесь ходят всегда в белых халатах, как повара, дают разноцветные витаминки, и даже можно найти бумагу для рисования, правда, на оборотной стороне ее всегда что-нибудь написано, но так даже интереснее. Я уже хотела слезть с кровати и пойти поискать исписанную бумагу и людей в белых халатах, но кто-то положил на меня безумно тяжелое одеяло!.. А рука почему-то задрожала и подогнулась, когда я оперлась на нее, и к лицу метнулась подушка.

Я не могла встать еще несколько дней. За это время я успела полюбить высокий потолок над моей кроватью в разводах и трещинках: там всегда можно было увидеть какую-нибудь картинку. Вот, к примеру, справа, вытянутые длинные трещинки, два больших пятна и расплюснутая муха похожи на богатыря в шлеме, со щитом, бородой и усами… А вот та кругленькая дырочка, вокруг которой расплылось совсем недавно новое желтовато-серое пятно очень похожа на Пнуфа с грустным глазом.

Но больше всего мне понравилось ждать Папу. Он приходил к вредной жидковолосой девчонке на соседней кровати, которая часто и подолгу ревела, пузыряя соплями, и кидалась печеньем, сваленным в пачках на подоконнике. Он открывал дверь, сначала тихонечко, а потом резко и широко, и вдруг входил и говорил «Привет, девочки». Девчонка с соседней кровати тут же укрывалась одеялом, и притворялась, что ее нет. Меня сначала это раздражало, и я всегда говорила Папе, что она под одеялом и притворяется. Но он мне не очень-то верил, и громко-громко спрашивал, где же Настя. Настя громко хихикала, а он почему-то не слышал и все продолжал спрашивать. А потом я тоже как-то решила спрятаться, как будто меня нет. И он подумал, что мы обе исчезли!!! Это было так смешно, что я тоже решила теперь всегда прятаться. И с тех пор всегда ждала, когда тихонечко откроется дверь, и вдруг запахнет чем-то свежим, и еще улицей от большого пальто под накинутым белым, как у повара, халатом, и сигаретным дымом, и тогда я забиралась под одеяло и мне было смешно, потому что он всегда верил… А потом мы вылезали, и он говорил «Ах, вот вы где! А я думал, вас нет… Привет девочки!» И даже угощал иногда меня оранжевым, в дырочку, апельсином, или печеньем. Если бы не эта вредная девчонка, было бы вообще все очень хорошо… Но она всегда лезла к нему на руки, канючила чего-то, просила или просто ныла… А один раз даже разревелась, кинула в папу печеньем и сказала, чтобы он убирался, и она хочет маму… Папа сказал, что мама еще в командировке, и придет завтра, долго гладил ее по голове, пока она не заснула. Потом накрыл ее одеялом, подмигнул мне и вышел в дверь. Я так испугалась!.. Он ничего не сказал, но я знала, что он может больше не прийти: я ведь тоже тогда обидела Пнуфа, и он исчез!!! Я соскочила с кровати, крича «Папа, стой!», но подвернула ногу, взвизгнула, и похромала к двери, но шаги все удалялись, он что-то сказал кому-то в коридоре, хлопнула дверь на этаж…

Это все она виновата!

Я погрозила кулаком заснувшей Насте и забралась на кровать, сопя и разглядывая картинки на потолке, пытаясь забыть о боли. Настя зашевелилась и прохныкала что-то, потом села на кровати и принялась крошить на пол печенье. Я закрыла глаза… Мне снился Папа. Как будто он снова открыл дверь, сказал «Привет, девочки!», подошел к моей кровати и взял меня на руки… А я сказала: «Только не надо, чтобы приходила мама, ладно?», и он был очень доволен, и спросил, что я хочу, чтобы он мне купил. А я ответила, что мне нужен грузовик, с пластмассовыми колесами и красным кузовом…

Меня разбудила медсестра в белом халате и дала мне швабру, чтобы я вымела печенье из-под своей кровати. Я сказала, что это не я, а Настя. Но Настя опять влезла под одеяло и притворилась спящей, а медсестра сказала, чтобы я вымела все сейчас же, и чтобы не разводила тараканов, и ушла, обдав запахом своих приторно-сладких духов. Настя хихикнула под своим одеялом. Этого я не могла вытерпеть, соскочила с кровати, хромая, стащила с нее одеяло и стянула ее на пол. Я стала кричать, чтобы она съела все печенье, которое накрошила мне под кровать, а Настя сидела на полу и ревела. Я дала ей швабру, но она стала звать маму, и мне пришлось хлопнуть ее тряпкой… Дверь распахнулась, влетела медсестра, оттолкнув меня, схватила девчонку на руки, и принялась меня отчитывать, дергая за рукав пижамы…

А вечером пришла какая-то женщина с белыми волосами, закрученными в пучок, и, косо поглядывая на меня, стала складывать в стопочку вещи примолкшей Насти, потом причесала ее жиденькие волосенки, чмокнула в лоб и сказала, чтобы она никогда – «слышишь Настя, никогда»! – не связывалась с плохими детдомовскими детьми…

Так я осталась в палате одна… Вечером я не могла заснуть очень долго после отбоя: думала, почему я плохая? Ведь это Настя накрошила печенья под мою кровать и соврала, что это сделала я… Но потом я подумала, что когда завтра придет Папа, я ему это расскажу, и он обязательно накажет Настю, и объяснит этой женщине, что я хорошая. А может быть даже, возьмет меня к себе вместо Насти, и подарит грузовик…

Утром я проснулась, и решила навести порядок у себя в тумбочке: смотала туалетную бумагу, положила ровно кусочек мыла, повесила полотенце. Ведь обычно считаются хорошими детьми те, которые наводят порядок. И когда придет Папа, он увидит какой у меня порядок. А я спрячусь, и сделаю вид, что меня нет. А потом вылезу и скажу, что это Настя плохая девочка, и я гораздо лучше, потому что у меня в тумбочке все сложено.

Я съела желтую кашу на завтрак, и запила молоком из железной кружки, выбросив в умывальник противную пенку. Потом я смотрела на потолок, и за окно, по которому струился сильный дождь, делая желтые деревья похожими на размазанную утреннюю пшенку…

Иногда мне казалось, что к двери кто-то подошел, и я ныряла под одеяло, замирала и даже задерживала дыхание, заткнув нос и рот ладошками. Но никто не заходил: это скрипела дверь в соседнюю палату: там кто-то играл в прятки.

Потом был обед. Мне дали прозрачный суп с яркими кружочками морковки, потом желтоватое пюре с коричневой котлеткой и тоже коричневый изюмный компот… Я погуляла немного по коридору, посмотрела на двух девочек, катавших по полу очень маленькую коляску с желтыми колесами, и без пупса. Когда я сказала, что коляска не может быть без ребенка, они ответили, что это не мое дело. Я уже хотела обозвать их, но мне показалось, что открывается дверь на этаж… Я побежала обратно в свою палату, в кровать, и нырнула под одеяло. Дверь тихонечко скрипнула, и я не выдержала и вылезла из-под одеяла, радуясь, что Насти больше нет в палате, и сейчас Папа подойдет ко мне… Но это была Настя. Она открыла дверь и долго смотрела на меня из щелки, крутя пальцем завязанный голубой бант. Потом показала мне язык и сказала: «Это мой Папа, понятно? И мы едем домой, с мамой, и с папой. И Папа купит мне мороженое, а тебе – ничего, потому что у тебя нет папы.» И закрыла дверь.

Я соскочила с кровати, чтобы догнать ее и дернуть за голубой дурацкий бант, но опять подвернула ногу, села на пол и разревелась…

А вообще я ревой никогда не была. Поэтому, поплакав еще немного, подошла к умывальнику, помыла лицо и вытерлась жестким, пахнущим хлоркой, полотенцем, и стала смотреть в окно. Внизу отъехала машина, увозящая счастливую Настю, с мороженым, мамой и папой…

На меня что-то капнуло, и я посмотрела вверх. Там плакал одноглазый Пнуф…

Мне потом сказали, что это просто протечка на потолке, и перевели меня в другую палату. Дали другой пододеяльник, с дырочкой для голубого колючего одеяла, вытащили мой порядок из тумбочки, а дверь моей старой палаты закрыли на ключ, заперев Пнуфа на ремонт…

Ночью мне было грустно одной: потолок в моей палате был белым и ровным, в окно все время светил фонарь, и от него на полу лежал большой светлый квадрат. Когда мне надоело сидеть на моей кровати, я походила немного по палате, потрогала шершавую тумбочку. Потом слезла с постели и прошлась босиком по светлому квадрату до пустующей кровати напротив, и легла на нее, представляя, как только что я сидела на другой кровати… Мне вдруг стало смешно, и я вернулась в свою кровать, опять села, и представила, как только что лежала на той… Потом еще раз. А потом я решила представить себя кем-нибудь другим… Я представила себя Машей, и даже почесала лицо кулачком, как это делала она, ссутулилась и стала грустно вздыхать и спрашивать: «Так ты мне подаришь то большое, зеленое, такое красивое стекло?..». Потом я представила себя медсестрой и громко сказала: «Просыпайся. На. Возьми швабру и вымети печенье из-под своей кровати!» Тогда «Маша» ответила: «Не надо ее наказывать, она хорошая, и я ей подарила рисунок с кораблем и морем за просто так». А потом как будто из угла вышел Пнуф, и, болтая хоботом (я его из размотанной туалетной бумаги сделала), сказал, что мы уже давно с ним друзья, и он когда-нибудь заберет меня в Африку, где всегда тепло, а если меня кто-нибудь будет обижать, то он позовет крокодила… Я засмеялась, и упала на кровать, махая туалетной бумагой.

Уже давно пора было спать, но мне очень захотелось сделать еще кое-что… Я встала, скомкала одеяло на своей кровати, прислушалась, и тихонечко вышла в темный коридор. Постояла чуть-чуть на липковатом холодном линолеуме, аккуратно приоткрыла дверь, потом резко распахнула и сказала: «Привет, девочки!..» Замерев на мгновение от счастья, я бросилась под одеяло, и накрывшись с головой, ответила: «Привет Папа!..» «Ты хочешь мороженого?» «Да, Папа!» «А хочешь, мы прокатимся с тобой на машине – только ты и я?» «Да, папа!» «А ты сегодня скушала всю кашу на завтрак?» «Да, Папочка! А в обед я съела весь суп, и котлетку, и компот!» «А у тебя порядок в тумбочке?» «Да!» «Какая ты у меня молодец! Ты самая хорошая девочка!» «Правда, Папа?» «Да, правда. У меня для тебя есть подарок.» «Какой, папочка?» «Вот этот большой грузовик… он с пластмассовыми колесами, с красным кузовом, в котором будет ездить Пнуф… А еще там можно будет возить песок и маленькие камешки…» «Спасибо, Папочка! Ты у меня самый хороший!.. Папа… а ты погладишь меня по голове, чтобы я заснула?..» «Конечно, поглажу! Конечно, поглажу… конечно…поглажу… кон…»

…Утром мне говорили, что я плохая. Медсестра дергала меня за рукав пижамы, объясняя какой-то старой женщине, что все детдомовские дети нехорошие, и женщина кивала, вполоборота укоризненно поглядывая на меня. Потом пришел врач, и стал говорить, что так делать нехорошо, и придется всем в детдоме рассказать, какая я плохая. Потом меня ругали еще какие-то тетеньки, показывали на меня пальцем и ябедничали две девчонки с маленькой коляской с желтыми колесами… Потом сбежался весь этаж, и дети, толстые и худые, высокие и низкие, мальчики и девочки – все они глазели на меня, спрашивая друг у друга, не пропало ли чего, раз уж в палате с белым ровным потолком поселилась маленькая воровка… Меня тормошили, просили отдать, просили признаться, просили хотя бы показать… Кто-то сказал, что у него пропала зубная щетка, и поэтому он не чистит зубы. Шепелявая девочка призналась, что у нее нет туалетной бумаги, медсестра вспомнила, что кто-то стащил ручку с ее стола (правда, давно), и изрисовал медицинские истории с одной стороны морем и кораблями… Но не нашлось никого, у которого бы ночью пропала такая замечательная игрушка…

…А я сидела на своей кровати, счастливо вцепившись в большой грузовик с пластмассовыми колесами и, улыбалась, мечтая, как все мне будут завидовать, когда я пройду мимо окон нашей кухни, везя в красном кузове, насыпанном доверху песком и мелкими камешками, Пнуфа, который обязательно вернется… Теперь – обязательно…

 


 

 

Подписчикам сайта - в подарок книга "Трудно быть умной". Вы получите ссылку на книгу на свою почту.

 

 trudnobitymnoi

Сюрприз для подписчиков
snowflake snowflake snowflake snowflake snowflake snowflake snowflake snowflake snowflake snowflakeWordpress balloons powered by nksnow
Quick Box - Popup Notification Box Powered By : XYZScripts.com