Сайт » Мои публикации » Истории » Я ЛЮБЛЮ ЕВРЕЕВ

Я ЛЮБЛЮ ЕВРЕЕВ

Я люблю евреев. Для меня – это не просто национальность, а конкретные люди, которые мне встречались по жизни. Это аккуратный, педантичный старичок Абрам Маркович, сосед по коммуналке, который присматривал за нашим попугаем, когда мы уезжали. И учительница музыки – Татьяна Ароновна, добрая и рассеянная – она могла прийти на урок с бигудюшкой на затылке и верила в мои способности. Сокурсник Лева Коган – капитан команды КВН, настройщик Вовк – переходящее красное знамя всех пианистов в нашем городе. А еще доктор Владимир Иосифович – гинеколог, который знал всех своих пациенток по именам и лечил то, что другие отрезали… Я не видела злых, неопрятных, невежественных, грубых евреев. Наверное, они есть, как в каждой нации – в семье не без урода. Но мне не довелось, и я до сих пор живу в счастливой иллюзии, что все евреи хорошие.

А началось все с мальчика – Виталика Шацмана, моего соседа по парте. Был он мал ростом и близорук, и со мною та же самая история, вот и посадила нас заботливая учительница Нона Игоревна на первую парту, прямо перед собой. У всех девочек в классе случались проблемы с соседями по парте – то локтем толкают, то списывают безбожно, то резинки воруют. А моя подруга Оля страдала от того, что Богданов, с которым она сидела, вонял бензином – после школы, не снимая формы, он шел к отцу в автомастерские и там просиживал до вечера. И уроки не учил, все с Ольги скатывал, и еще у него всегда была грязь под ногтями. А у Аллки Крюковой сосед Ромка постоянно шмыгал носом. Мы как-то после школы встречались, лет через десять, так он все еще шмыгает – взрослый дядька в пиджаке и при галстуке. Был еще Денис Сташенко, отличник, но соседка – неугомонная Катька, страдала от его жалоб. Чуть что – тянет руку: «Нона Игоревна, а Катя мне мешает!». Девочек и мальчиков в классе было почти поровну, нас рассадили четко по половому признаку, и никому не разрешалось нарушать это правило. Такие были порядки. И я поначалу расстроилась – не понравился мне Шацман, не красивым он мне показался. А в мужской красоте я уже тогда разбиралась. Но позже поняла, что он добрый и неглупый. К тому же он был левшой, и мне было интересно наблюдать, как он пишет. Жили мы с Виталиком мирно – делились ручками и карандашами, я давала ему списывать диктант, а он мне математику. Если кто-то из нас забывал учебник, другой клал свой на середину парты, и мы читали его, плотно прижавшись плечами. И мне даже показалось, что я в него влюбилась. Было это в третьем классе. Я так привыкла к Виталику, так мне его не хватало, если он заболевал, что я решила выйти за него замуж. Рассудила, что, конечно, он не красивый, и девчонки меня не одобрят, но зато он хорошо учится и занимается музыкой, и, наверняка, когда вырастет, станет знаменитым человеком. Его обязательно покажут по телевизору, и если я буду его женой – то и меня тоже. Эта мысль укрепила мою любовь, и я начала страдать. Ничего плохого не произошло, просто мне казалось, что любовь обязательно связана со страданием: как любить, я не знала, а вот как страдать – понимала очень хорошо. Каждый вечер я ходила за младшей сестрой в садик, и делала крюк – через двор Виталика, слушала под окнами, как он играл на пианино. Музыка была очень красивая, но играл он медленно, как будто пластинку пустили не на той скорости, и я махала рукой в такт, пытаясь его подгонять. А еще иногда он нажимал не на ту клавишу, и я это слышала – звук болезненно резал по ушам, но я ему все прощала. Самые счастливые мгновенья моего детства того периода были связаны с эти двором, и с окнами, за которыми терзал инструмент мой одноклассник. Я приходила в садик очень поздно, и воспитательница меня отчитывала. Мне было жаль сестренку, я пыталась её порадовать и предлагала покататься на горке, или посидеть на слоне – в зависимости от сезона. А горка и бетонный слон стояли во дворе Виталика, и мы делали еще один крюк. Позже я упросила маму отдать меня в музыкальную школу, чтобы там видеться с объектом моей любви. Но у нас не совпадало расписание, а я увлеклась музыкой всерьез, со временем забыв о первоначальной своей цели.

Однажды на труде мы изучали бутерброды. Труд был последним уроком, и учительница долго и нудно объясняла нам, из чего и как они изготавливаются. Звучали неизвестные мне слова – «балык», «сервелат», «осетрина». Все это следовало нарезать тонкими ломтиками, положить на кусок хлеба, смазанный маслом и украсить веточкой петрушки. Очень хотелось есть, и от рассказов учительницы мы все истекали слюной, даже те, кто как и я, не знали, что такое «балык». У нас дома бутербродом назвался хлеб с маслом, и мы обходились без петрушки, хотя грядка была прямо под окном. В качестве домашней работы нам задали сделать и принести бутерброды. Я шла домой и сочиняла, из чего я могу его сделать. Среди знакомых продуктов назывались сыр, колбаса и сало. Первые два у нас появлялись только по праздникам, а сало было всегда – презент от деревенских родственников, но я его ненавидела. До следующего труда еще далеко – что-нибудь придумаю. Но, конечно же, спохватилась только накануне вечером. Шла неделя накануне получки, и мы подъедали остатки продуктов. Я в отчаянии бросилась к маме. Моя неунывающая мама заверила, что все будет в порядке, долго глядела в пустые недра холодильника, и, наконец, вынула оттуда литровую банку прошлогоднего варенья из черной смородины. Варенье засахарилось от невостребованности, мама с трудом ковыряла в нем ложкой и, наконец, произнесла: «У тебя будет бутерброд с черной икрой!». Ягоды она складывала аккуратно, по одной, на булку с маслом – получалось очень красиво. На следующий день наш класс еле сдерживался, чтобы не съесть раньше времени домашнее задание. Девчонки хвастались, у кого с чем бутерброды. Опять звучали непонятные для меня слова – «корейка», «буженина»…Наконец настал последний урок, и Нонна Игоревна попросила всех достать бутерброды. Она шла между рядов и ставила оценки в журнал. До нас было еще далеко, и мы Виталиком спокойно разворачивали свои пакеты.

— У тебя с чем бутерброд?

— С черной икрой.

— Надо же – у меня тоже!

И тут я увидела, как выглядит настоящая черная икра. А Виталик с удивлением уставился на мою булку:

— Это что, икра?

— Да нет же, я пошутила. Это черная смородина.

— А с ней можно делать бутерброд?

— А почему нельзя? Знаешь, как вкусно, она же из варенья, сладкая.

— Слушай, а давай меняться: я с икрой много раз ел, а со смородиной не разу.

— А у меня наоборот – я икру не ела. Давай!

Мы поменялись бутербродами, и тут же к нам подошла Нона Игоревна:

— Антипова, у тебя бутерброд с икрой?

— Да, а что?

— Откуда?!

— Из холодильника…

Про смородину она не спросила, по-видимому, просто была наповал сражена икрой. Мы получили по «5» и, наконец, поступила команда съесть домашнее задание. Виталику мой бутерброд очень понравился, он сказал, что попросит маму купить такое же варенье, а я ответила, что в магазине такое не продается, и благосклонно пообещала принести ему в маленькой баночке. А он пообещал мне тоже. Но, конечно же, мы забыли, и ничего не принесли, ни он, ни я. Зато на всю жизнь я полюбила черную икру.

Однажды я услышала на кухне разговор мамы с соседкой тетей Зиной. Та работала уборщицей в универмаге, и страшно ругала своего начальника. Называла его «евреем недорезанным» и «жидом проклятым». Мама успокаивала её, говорила, что все евреи такие, и вдруг сказала, что её дочь, то есть я, сидит за одной партой с его сыном. Я замерла и вся превратилась в слух.

— Да, он самый – Шацман Виталик, у них еще старший сын есть, в консерватории учится. Все евреи норовят своих детей музыке выучить, а сами стремятся в торговлю, там, где сытнее. Хитрые!

Я была в ужасе – Виталик еврей! Я поняла, что быть евреем – это плохо и стыдно, и что они – евреи, отличаются от нас – русских, своей хитростью. И что они – богатые. А это тоже плохо и стыдно. И как же я выйду замуж за еврея?! Стать еврейской женой я не хотела, но Виталика любила и в этом была моя трагедия.

Перед каникулами нас традиционно вывозили на экскурсию. Для этого заказали автобус. Везли два класса, места должно было хватить всем, но сидеть впереди никто не хотел – самым желанным было заднее сидение. Там шумел мотор и из-за сидений шел горячий воздух, и еще можно было сесть в ряд, а не по два человека. И девчонки умудрились первыми забежать в автобус, распластались на сиденье, никого не пуская – заняли для подружек. Когда мы в рядок плотно уселись, подскочили мальчишки, стали нас стаскивать. Девочки визжали, отбивались. Я почувствовала, что меня тянут за рукава, стала брыкаться ногами, но пацаны все же побеждали. Я, вышвырнутая с сиденья, обернулась назад и увидела, что моё место занял Шацман. И тут я яростно крикнула ему прямо в лицо:

— Еврей!

Виталик как-то криво усмехнулся и так и остался с перекошенным лицом. Мальчишки наперебой загорланили:

— А ты – дура… русская нашлась, посмотрите на неё!

…Я сидела на переднем сидении рядом с Олей и ничего не слышала, о чем рассказывала экскурсовод. Мне было обидно и стыдно. Эти два чувства боролись во мне и вели внутренний диалог: «Так ему и надо – еще сосед называется! И отец у него – хапуга» (это слово я услышала от тети Зины). И у меня до сих пор болела рука, за которую меня тянули: «Ну и что, что не он тянул, он же в этом участие принимал…» А потом вдруг меня охватывала жаркой волной: «Что я наделала! Я его очень обидела! Ну и что, что он еврей, он же не виноват. И он хороший, и бутерброд мне отдал и открытку на восьмое марта подарил. Я же его люблю, как я посмела…». Стыд победил, мне было очень плохо. Я мучалась несколько дней – как раз начались каникулы и мы не виделись. Обходила его двор стороной, боялась встречи. Но жить с этим переживанием тоже не могла. И вот я решилась попросить прощения. В музыкальной школе посмотрела в расписании, когда он приходит на хор, и стала поджидать. Увидела издалека – он мне показался грустным, маленьким, еще меньше, чем был. Стекла очков залепил падающий снег, но он их не протирал – шел наугад. И чем ближе Виталик подходил к крыльцу, тем больше мне хотелось плакать, а когда стал подниматься по ступенькам, я не выдержала и убежала. Ревела в туалете, тихо размазывала слезы, а потом ждала у дверей актового зала и слушала чудесное пение – хор мальчиков репетировал Грига. После слез и музыки стало спокойно. Я вдруг поняла, что могу сама решать, кто хороший, а кто плохой. Вот Гришка Степанов – плохой, он собак пинает. И Аллка Крюкова тоже, она жадная и украла у Оли журнал с модами. Плохим человек становится из-за поступков и характера, а не из-за национальности. Когда Виталик вышел из зала, я его позвала. Он оглянулся и, как мне показалось, покраснел. А может это от пения, а может от того, что в зале душно.

— Виталик, ты прости меня, что я тебя обозвала. Я не хотела, у меня как-то вырвалось. Это ничего, что ты еврей…

Я хотела добавить «…я тебя люблю», но не посмела.

— Нет, ничего страшного, я на тебя не обижаюсь.

А потом мы шли вместе по снежным, темнеющим улицам. Я провожала Виталика домой. Мы разговаривали – первый раз в жизни: мы же не общались почти, так, на уроках о делах и все. Я сказала, что на музыку из-за него записалась. А он сказал, что ненавидит музыкальную школу, и что его заставляют родители, как раньше заставляли брата. Я была удивлена и стала заверять, что у него очень здорово получается и нельзя бросать, и чуть не проговорилась, что много раз слушала его игру, стоя под окнами…

Прошла зима, и весна прошла. И прошла моя любовь. Просто как-то все само собой рассосалось. На следующий год Виталик бросил музыкальную школу и стал ходить в кружок радиоэлектроники. У нас поменялась классная и ей было все равно, кто с кем сидит. И я, конечно же, села с Олей. А потом я встретилась с Татьяной Ароновной, моей славной учительницей, которая довела меня до дверей консерватории.

— А ты знаешь, что Татьяна Ароновна – еврейка? – однажды спросила мама.

— Она — моя любимая учительница – ответила я.


 

 

Подписчикам сайта - в подарок книга "Трудно быть умной". Вы получите ссылку на книгу на свою почту.

 

 trudnobitymnoi

Сюрприз для подписчиков
snowflake snowflake snowflake snowflake snowflake snowflake snowflake snowflake snowflake snowflakeWordpress balloons powered by nksnow
Quick Box - Popup Notification Box Powered By : XYZScripts.com