Сайт » Мои публикации » Истории » Я ВИЖУ ТВОЁ БУДУЩЕЕ

Я ВИЖУ ТВОЁ БУДУЩЕЕ

Витька Коробков не любил школу. Многие дети ее не любят, но Витька не любил ее особенно — безысходно, ни единого светлого пятнышка. Был школьный друг, Серега, переехал в другой район, и они теперь не видятся. Больше друзей в школе Витька не завел — так, держится особнячком, время коротает. Общественные дела Витьку всегда отпугивали. Ну, не понимал он, что такое «Наш девиз — миллион Родине!». Какой миллион, рублей что ли, или пятерок, или макулатуры?! Но больше всего Витька не любил уроки. Особенно не давался русский язык. Почти тоже самое, что «Миллион — Родине» — слова есть, смысла нет. Когда-то Витька старался, читал правила в учебнике раз десять, но понятнее не становилось. Как будто заколдовал кто-то его и никакие словарные диктанты, сочинения, изложения, причастия и деепричастия, а так же другие части речи не входили в Витькины мозги, собирались мутной пленкой на поверхности, но глубже не проникали. Раиса Антоновна — учительница по русскому, а заодно и Витькина классная, его просто ненавидела: за неуспеваемость, жуткий почерк, общественную пассивность, за то, что он ходит в школу не в форме (брюки стали совсем короткие, а у матери денег на новые нет. Пришлось заменить их спортивными штанами), и еще за то, что он во время дежурства протер портрет Льва Толстого тряпкой для доски и с тех пор классик стал неисправимо белесым. Раиса считает его беспросветно тупым и в моменты гнева называет «пень конопатый». Когда она разговаривает с Витькой, то начинает выкрикивать вопросы:

— Почему опять диктант на «2»?

— Я спрашиваю — почему?

— Почему ты молчишь?

— Почему, спрашиваю, не отвечаешь мне на вопрос — почему диктант написал на «2»?

— Я спрашиваю, когда это прекратится?

— Ты почему не отвечаешь ни на один мой вопрос?

— ПОЧЕМУ?!

Чем дальше, тем громче. Витька знал, что надо что-то ответить, но не знал что, и молчал. Дома придумывал, что бы можно было сказать. Например: «Раиса Антоновна, я не понимаю, что такое сложносочиненные предложения и где надо ставить запятые. Я стараюсь, но не понимаю.» Или — «Раиса Антоновна, оставьте меня в покое, я все равно не смогу писать грамотно». Или: «Раиса, пошла бы ты в жопу!». Но на это он бы никогда не решился — боится Витька классной, до жути боится! По этому и молчит: горло перехватывает и даже дышать перестает. Страха больше, чем злости.

Однажды Витьке приснился чудесный сон. Как будто он летает, но не высоко и не быстро — просто отталкивается от земли и летит над головами людей. И еще, что он — невидимка. Летит он по школьному коридору и думает: «А не слетать ли мне в учительскую?». И вот, залетает он туда и видит: Раиса Антоновна сидит за своим столом у окна и заполняет журнал. Витька подлетел совсем близко, повис у нее над головой и видит пышную прическу. Схватил Витька Раису за волосы, а они вдруг от головы оторвались и остались в его руках. А учительница за лысую голову схватилась, закричала, не может ничего понять — куда ее волосы подевались? А Витька, значит, летит к аквариуму и опускает прическу в воду. Только там не вода вовсе, и не рыбки, а полный аквариум чернил. И эти мокрые, грязные волосы нахлобучивает Раисе на голову. Чернила текут по ее лицу, а Витька еще сильнее волосы на голову натягивает, как будто шапку. Она отмахивается от Витьки, как от мух, но ничего не видит. Тогда Витька схватил учительницу за шиворот, как она его не один раз хватала, и поднял над полом. Легко так поднял, как куклу, и вынес в коридор. А там людей полно, перемена должно быть. Все смотрят, а под потолком Раиса барахтается вся в чернилах вымазанная, и за юбку держится, чтобы никто ничего там не увидел. Тут Витька и говорит: «Почему в школу без формы пришла?» и юбку с Раисы стягивает. А под ней — штаны спортивные с вытянутыми коленками. Заорала Раиса, тут Витька и проснулся. Хороший был сон, жаль, что больше не приснился.

В начале седьмого класса Коробков влюбился. Неожиданно и нечаянно, прямо первого сентября. Девчонки после лета пришли все изменившиеся: длинные, с прыщавыми носами, короткими стрижками, с грудями, как у взрослых женщин. Витька даже испугался, что не в тот класс зашел. И когда увидел, наконец, знакомое лицо — интуитивно сел рядом. Сел он со Степановой Тоней, тихой, неприметной отличницей, и увидел ее вблизи. Тоня совсем не изменилась, осталась такой же как в прошлом, и позапрошлом году. Как будто пятиклассница по ошибке к ним в класс зашла. И что-то вдруг произошло, необычное, как будто пространство вокруг свернулось, и они оказались с Тоней под колпаком прозрачным. А все вокруг двигались, кричали, перемещались, но Витька видел только Тоню, хотя смотрел уже давно в другую сторону. Как будто запечатлелось перед его взглядом лицо Тонино чистое, загорелое, и волосы блестящие резинкой в хвостик стянутые, и глаза удивленные зеленые, как стена за ее спиной, и сладкий запах флоксов, которые лежали на парте и мечтали быть подаренными. У Витьки не было для этого состояния слова, скорее он это отнес к недомоганию внезапному: съел что-то не то, или солнечный удар. Бывало это в жизни Витьки, но в этот раз чувство было приятное, до головокружения приятное. И сидел Коробков не шелохнувшись, боялся спугнуть состояние, очнуться.

С тех пор жизнь Витькина наполнилась смыслом, а ненавистная школа стала желанным местом, где можно было побыть рядом с Тоней. Он возненавидел выходные, мучительно пережил каникулы. Каждый день в школе был наполнен событиями, которые копились, как самые большие драгоценности, и перебирались в памяти каждый вечер, каждый день, каждую свободную минуту. То, что он сел по доброй воле с девочкой, не осталось незамеченным, но одноклассники отреагировали как-то вяло и вскоре отвлеклись на другие, более занятные события. Тоня тоже, кажется, не предала этому факту значения — с Витькой не разговаривала без особой нужды, была по прежнему тиха и сосредоточена. Но иногда ловил Коробков ее взгляд: умела Тоня улыбаться одними глазами. И то, что не закрывала от него локтем тетрадку, как это делали обычно девчонки, и то, что однажды подсунула ему резинку, когда он график на геометрии запорол, и говорила номер страницы, который он прослушал — все это Витька расценивал как взаимность, пусть не влюбленность с ее стороны, но симпатию точно. А свои чувства Витька прятал упорно — за суровость, замкнутость и даже грубость. Вернее, старался прятать, но не всегда получалось. И как-то само собой, ненароком касался плечом ее рукава, или ногой задевал ее колено. А однажды они одновременно схватились за один учебник, и Витька ощутил под своей ладонью теплую Тонину руку — жар прокатился по всему телу, но оторвать руку был не в силах, пока Тоня не посмотрела удивленно и не сказала: «Витя, это моя книга… Твоя в парте». От этого «Витя», произнесенного Тониным голосом он вообще чуть сознание не потерял. И шел потом домой пешком, выбрав самый долгий путь, и прокручивал в голове, словно магнитофонную запись: «Витя, это моя книга… Витя… Витя… Витя».

Весной стало совсем невыносимо. От любви своей непроявленной, такой мучительной и сладкой, Витька совсем извелся. Из школьной фотографии — весь класс в овальных рамках, как на кладбище, вырезал Тонин портрет и смотрел украдкой, как только оставался в одиночестве. Всегда уставшая и безразличная мать вдруг всполошилась — похудел, осунулся — не болезнь ли какая? От матери Витька отмахнулся и она вдруг: «Витюша, уж не девочка ли у тебя появилась». Витька перепугался страшно, ответил что-то резко и прочь из дома убежал. Но, бродя по растаявшему, грязному, журчащему городу понял, что ведь не скрыть ему ничего, уже и мамка догадалась. И страшно, и стыдно, и хорошо необычайно стало ему от того, что с ним происходит.

Наконец, перед 8 Марта, Витька решил намекнуть Тоне о своих чувствах. А именно — написать поздравительную открытку. Очень долго ходил по разным почтам, ларькам, искал подходящую открытку, чтобы не было красных ленточек, голубей, гвоздик и прочей ерунды. Нашел подходящую: два зайчонка — мальчик и девочка, держат один тюльпан. Заяц-девочка с большими, зелеными глазами, как у Тони, она не может этого не заметить и не догадаться, что открытка — это намек. Но главное — текст. Витька писал его целую неделю на черновике, вычеркивал слова, придумывал новые. Даже залез в мамину шкатулку с письмами и перечитал там все поздравительные открытки от родственников. Писать обычные фразы не хотелось, но других он не знал. В конце концов решил написать простой текст, но начал со слов «Дорогая Тоня» и закончить «Целую». Так и сделал, но всякий раз, перечитывая открытку, покрывался потом от этих слов. Накануне праздника шел в школу и не был до конца уверен, что отдаст открытку Тоне. Промучался первый урок и решил, что отдаст в конце дня — просто опустит ей в портфель, когда она будет собирать свои учебники. И сразу же уйдет. А завтра… Завтра может вообще в школу не придет.

Вторым уроком был русский. Раиса собрала тетради с домашним заданием и объявила тему сочинения: «Героические женщины Советского Союза». Витька в последнее время стал спокойнее относиться к учебе, просто делал, что мог, не переживая за результат. Начал писать про Валентину Терешкову. И даже написал несколько фраз. А потом, в задумчивости вдруг глянул на Раису и обомлел: она держала в руках открытку с зайчиками. Просто достала ее из Витькиной домашней тетради и читала. Витька похолодел и хотел было уже вскочить, выхватить открытку и убежать. Но противный, вязкий страх сковал, обездвижил и он просто наблюдал за выражением лица учительницы. Даже показалось, что она сейчас просто положит открытку на место и промолчит. Но на её лице вдруг появилось насмешливое выражение, и , не глядя на Витьку, громко и отчетливо, Раиса Антоновна произнесла: «А знаешь, Коробков, я вижу твое будущее. Будешь ты дворы мести, потому, что ни на что больше не способен. Даже открытку девочке не можешь без ошибок написать. Слово «целую» пишется через букву «Е».

Кое-кто засмеялся, послышались шуточки. Но Витька не слышал и не понимал слов, и не видел лиц: он умер, исчез, спрятался от всего происходящего и пришел в себя только после того, как прозвенел звонок.

Виктор Коробков погиб в Афганистане через 4 года. Смертью храбрых. Школа послала ходатайство на открытие мемориальной доски. Спешили, хотели приурочить открытие к началу учебного года. По этому случаю торжественная линейка проходила не на стадионе, как обычно, а перед крыльцом школы. Сначала говорил директор — о героических учениках, вышедших из стен школы, об интернациональном долге, об идеях социализма. Потом с подготовленной речью выступила Раиса Антоновна, как бывший классный руководитель Коробкова. Про то, каким хорошим товарищем был Витя, как серьезно и ответственно относился он к учебе и общественной жизни. Потом дали слово Сергею Мохову — тоже выпускнику школы, который служил с Коробковым в одной роте. Мохов вышел на крыльцо, замялся, сказал что-то тихо, не поднимая глаз от земли. В толпе учеников зашумели, раздались смешки. Раиса Антоновна, спасая положение, нарочито громко и не естественно звонко выкрикнула:

— Расскажи нам, Сергей, как героически служил Виктор.

— Да что говорить-то? Злой он был, Витька. И не боялся ни черта… ничего. Под пули лез, как будто смерти искал. Вот и нашел…

Мохов замолчал, развернулся и пошел прочь. Кто-то произнес тихо: «Контуженный он…»

— Спасибо тебе Сергей. Мы гордимся вами и вашим ратным подвигом. Похлопаем, ребята, нашим героям!

Хотели еще музей в школе сделать. Говорят, что была предсмертная записка Коробкова матери. Но мать ее не отдала, даже сфотографировать не разрешила. Сказала: «Да там все равно ничего не разберешь. Почерк у Витеньки был непонятный…»


 

 

Подписчикам сайта - в подарок книга "Трудно быть умной". Вы получите ссылку на книгу на свою почту.

 

 trudnobitymnoi

Сюрприз для подписчиков
snowflake snowflake snowflake snowflake snowflake snowflake snowflake snowflake snowflake snowflakeWordpress balloons powered by nksnow
Quick Box - Popup Notification Box Powered By : XYZScripts.com